У меня нет права на ошибку

У меня нет права на ошибкуХирург из сектора Газа раньше доставал пули из сердца, а теперь сшивает сосуды ангарчанам

Ему 35 лет, он успел закончить Иркутский медицинский университет и специализироваться в сосудистой хирургии. Он жил в Арабских Эмиратах и в бурятской Кяхте. Он женился на русской, и она родила ему двоих детей. Он работал хирургом на войне между палестинцами и израильтянами. Он видел, как взрывают людей, и возвращал их к жизни. Он может отличить ложную бомбежку от настоящей. Он умеет провести сложную пересадку вен, вырезать варикоз или сделать обрезание.У меня нет права на ошибкуХирург из сектора Газа раньше доставал пули из сердца, а теперь сшивает сосуды ангарчанам

Ему 35 лет, он успел закончить Иркутский медицинский университет и специализироваться в сосудистой хирургии. Он жил в Арабских Эмиратах и в бурятской Кяхте. Он женился на русской, и она родила ему двоих детей. Он работал хирургом на войне между палестинцами и израильтянами. Он видел, как взрывают людей, и возвращал их к жизни. Он может отличить ложную бомбежку от настоящей. Он умеет провести сложную пересадку вен, вырезать варикоз или сделать обрезание.

Таких поворотов в судьбе и умений хватило бы как минимум на пятерых человек, но все это сосредоточено в одном — Собхи Ибрагимовиче ШААШАА. Этот интересный человек и его семья — жена Лилия, восьмилетняя дочь Амаль и шестилетний сын Ибрагим — с мая этого года живут в Городу.
Выходец из далекой Палестины, Собхи работает хирургом в БСМП. Лилия — учитель географии в школе №7. Мне довелось услышать о хирурге-палестинце от знакомого, прооперированного им. Отзывы были самые хорошие, и мне захотелось узнать о нем больше. И вот спустя время я был приглашен Собхи к нему домой. Маленькая съемная «двушка» в ангарской девятиэтажке. Чисто, опрятно, небогато. А что может позволить себе врач, зарабатывающий 9,5 тысячи рублей в месяц? Половина из которых уходит на аренду квартиры, остальное плюс зарплата жены — на детей, одежду и питание. Зато стол уставлен лучшими в доме яствами, так благочестиво, по-восточному встречают гостя.
За чашкой кофе хозяин и его жена Лиля рассказывают.

О себе

Собхи: «В Россию я приехал в 1990 году шестнадцатилетним юношей из Арабских Эмиратов, где тогда проживал с семьей. Шли войны арабов против израильтян, Ирака против Кувейта, и всех молодых палестинцев принимали за террористов. Многих тогда «выслали» в дружественный Советский Союз на обучение. Я выбрал Иркутский медицинский университет. В университете познакомился с Лилей, полюбил, в 1998 году поженились. После окончания университета долго не мог устроиться работать по специальности, пришлось ехать на родину Лили, в Бурятию, в приграничную Кяхту. В Кяхте не все устраивало нашу семью, и в 2005 году мы поехали на мою родину — в сектор Газа. Пожив там и поработав в условиях настоящей, непрерывной войны, я был вынужден эвакуировать семью назад в Россию. Мы вернулись в Иркутск, где по моей специальности (сосудистая хирургия) мне предложили работу в ангарской БСМП».

О войне

Лиля: «От Палестины меня до сих пор трясет. Меня и сейчас порой охватывает приступ безотчетного страха. Мои дети шарахаются от взрывов петард и фейерверков. Не знаю, что с ними будет в новогоднюю ночь!
Первые десять дней после того, как мы приехали в сектор Газа, все было спокойно, но потом начался ад. Израильтяне кидают бомбы в любой дом, в любое скопление мирных жителей, если, по их разведданным, там может находиться арабский террорист. Взрывы гремят каждый день. На одного взорванного боевика приходится 5-10 пострадавших невинных людей. Каждый день, выходя из дома, мы прощаемся как навсегда. Самые страшные — ложные бомбежки. Это когда истребитель на сверхзвуковой скорости снижается над городом, а затем резко меняет направление и скорость, рождается звуковая волна, от которой в окнах лопаются стекла, дрожат стены домов, дети кричат, старики сходят с ума. Этот психологический ужас израильтяне любят наводить под утро, когда большинство горожан спят».
Собхи: «Как вычисляют террористов? Через осведомителей, через установленные «жучки», через мобильные телефоны и др.
Самое страшное, что масштабы этой отвратительной войны мир не знает. У нас в госпитале обычных больных почти не было, только раненые. На операции очередь из 20 человек. Приходилось работать у стола по 3-4 суток.
Однажды привезли человека, у которого пуля застряла в сердце. Он ехал на велосипеде и был расстрелян из вертолета «Апач». Пулю из сердца с великой осторожностью достали. Человек остался жив».

Об Городу

Собхи: «Я с 16 лет жил в Иркутске. Он для меня почти родной. Но Россия мне очень нравится. Город удобный, правильно выстроен. Правда, преступность в Городу высокая, гулять по городу вечером опасно. Но после Палестины это не проблема.
В больнице коллектив меня встретил хорошо. По крайней мере «чуркой» никто в глаза не называет. Я и сам себя нерусским не считаю. Разговариваю почти без акцента, да и общаться могу нормально. Но я чувствую свою ответственность в работе. Ведь у меня нет права на ошибку. Русский хирург ошибется, и ему простят, арабу простить не смогут».

О женщинах

Собхи: «Я много где был и скажу определенно: русские женщины самые красивые. Взять хотя бы мою Лилю! И в моей работе среди женщин мне гораздо проще. Моя внешность и мой легкий акцент вызывают у слабого пола интерес: кто такой, откуда?»
Лиля: «Еще какой интерес! Помню, будучи студенткой, я очень боялась Собхи, мало ли чего в его черной голове. Когда познакомилась поближе, он оказался милым, добрым человеком».

О сосудах

Собхи: «Моя специализация – сосудистая хирургия — очень востребована в Городу. Потому что сложные операции на сосудах делают только в Иркутске. Было бы здорово, если бы в Городу открылось отделение сосудистой хирургии. Может быть, и на базе БСМП. Все мои знания и наработки будут востребованы. Тогда с сосудами в Городу будет все хорошо!»

Беседовал
Николай СЕРГЕЕВ,
фото Николая СТЕРНИНА


Собхи Шаашаа, его дети Амаль и Ибрагим и жена Лилия решили жить в Городу, а о Палестине только думать.

Добавить комментарий